Телепередача "ЧАС ПИК"

Ведущий: Влад Листьев.

(Транскрипт фрагмента 12):

В.Листьев: Такая немножко мистическая, да? Характеристика получается у человека.

В.Смехов: Да... замечательно... красиво...

В.Листьев: Не понравилось?

В.Смехов: Где доставали?

В.Листьев: Ну как доставали? Это все очень просто: вас любит, знает народ.

В.Смехов: Мы это сейчас "народ" говорим?

В.Листьев: Ну фактически от имени народа.

В.Смехов: А... понятно. А я думал устами младенца. Ну хорошо.

В.Листьев: Ну хорошо. Но зато истина же.

В.Смехов: Все. Я готов согласиться.

В.Листьев: Договорились. А я абсолютно уверен, что Вы впервые у меня на передаче, но с другой стороны, "Час Пик" для Вас - это не первая ... встреча с "Часом Пик".

В.Смехов: Да, да.

В.Листьев: Когда впервые произошла встреча?

В.Смехов: В 68-м году - не к ночи быть помянутым, но очень счастливом году для скажем каких-то работ Театра на Таганке и "Живой" у Любимова и, там скажем, "Тартюф". В это же самое время закрывали театр и открывали повесть Ежи Ставинского "Час пик". И это была интересная повесть в "Иностранной литературе", и Любимов предложил мне продолжить изыскания в области инсценизации. И вот я написал инсценировку, композицию, и она была настолько счастлива, что прожила, и я имею в виду уже в качестве спектакля, который поставил Любимов, до фактического окончания жизни Театра на Таганке.

(Транскрипт фрагмента 13):

В.Листьев: Час пик в жизни.

В.Смехов: Час пик в жизни.

В.Листьев: А у вас получались ситуации, в которых вы могли бы сказать, что это для вас действительно час пик. Когда практически все было потеряно?

В.Смехов: Да, это было. К сожалению, это было. Это было несколько раз. Несколько раз это было по естественным стечениям смертельных обстоятельств. То есть уходили из жизни очень близкие люди. И жизнь переворачивалась, и казалось, что завтрашнего дня уже не будет, эта страница не перевернется. А бывали обстоятельства, связанные с драматургией а-а-а государства. Скажем, когда закрывали театр на Таганке, и у меня, как следствие, случилась какая-то болезнь. В общем, я, я чудом выжил, так скажем. Все это ...(жест рукой).

В.Листьев: А то, что началось потом? Я имею в виду деление на театр Губенко, на театр Любимова.

В.Смехов: Это уже потом потом.

В.Листьев: Потом потом ...да...потом потом.

В.Смехов: Потому что настоящее потом это было, когда приехал Любимов, когда Губенко был как и все мы вполне человекообразен, то есть служил искусству, а не каким-нибудь там загадочным еще партиям. А,а-э, потом потом - это вот сегоднящий день, который абсолютно неинтересен для любителей театра. Для любителей кухонных и коммунальных новостей, наверное, интересно, почему вдруг театр на Таганке, который так красиво жил, так некрасиво заканчивается. Ну если вам угодно, можно и об этом поговорить. Но этот час пик неинтересен...

В.Листьев: Это, это не про это, потому что любая свара, если тем более, тем более если она касается людей, любимых очень многими, она, она всегда неприятна.

(Транскрипт фрагмента 14):

В.Листьев: Другой стал?

В.Смехов: Зал стал другой, зал везде стал другой. Зал потерял, ну, как сказать, обычный слой квалифицированных...

В.Листьев: Зрителей?

В.Смехов: Зрителей, да. Появилось много новых людей, которые должны платить новыми деньгами за новые спектакли. Они иногда не знают даже предмета разговора, сюжета не знают.

В.Листьев: Да, но если они пришли,то они хотят узнать.

В.Смехов: Да, они хотят узнать и они, вообще говоря, вежливо сидят, вежливо следят за, я имею в виду общий случай, все-таки на "Мастере и Маргарите" что-то было другое, мне показалось, что были люди, которые знали о чем речь и отличали Патриаршие пруды от Лысой горы, и понимаете, и в общем это приятно, конечно, хотя и нервно.

В.Листьев: И все-таки о Воланде. Вы ушли от этого ответа.

В.Смехов: Да, я люблю уходить...

В.Листьев: Да, и глаза...

В.Смехов: Я не знаю... это, это...

В.Листьев: Жутко тяжелая, наверное, трудная ... психологически сложная роль, потому что играть в своем представлении о дьяволе...

В.Смехов: Да, наверное. Это счастливое дело, и я боюсь, что я не смогу комментировать, хорошо это или плохо. Я могу только сказать, что мне счастливо. Мне счастливо, что любимая книга и любимый персонаж когда-то - этому уже 17 лет - превратились в как бы живое движение на сцене. Это было очень счастливое время, когда Любимов с нами потрясающе вместе, как сказать, соавторил, то есть...

В.Листьев: ...сотворил, в смысле...

В.Смехов: ...сотворял, да

В.Листьев: ...сотворял.

В.Смехов: Это было очень здорово, забавно, тяжело и счастливо. И это отражается, а то, что тому предшествовало, я это описал, я все-таки немножко литератор. Я это описал /.../

В.Листьев: А сколько книг Вы уже выпустили?

В.Смехов: Боюсь //хвастаться//

В.Листьев: Три? Пять?

В.Смехов: Четыре, может быть.

В.Листьев: Четыре, четыре книги.

В.Смехов: В том числе книга о Лене Филатове. Такая у меня была книжка, в киноцентре изданная, о новых временах "На Таганке", но они очень быстро закончились. Слава богу, что они отражены в книжке.

В.Листьев: Бес попутал вас давно.

В.Смехов: Так.

В.Листьев: А потому что ваши родители никакого отношения к профессии актерской не имели. Кем они были по профессии?

В.Смехов: Так. Сейчас бес вас попутал, то, что вы оказались знатоком моей жизни, независимо от, от меня. Да, спасиво. Мои родители были и остаются людьми других профессий: мама - врач, отец - математик и экономист, даже воспитал, как говорится, плеяду не в гороскопическом смысле слова...

В.Листьев: Я понимаю...

В.Смехов: ...да, а в наземном. Вот. И я выяснил, совсем недавно, что один из самых для меня удивительных и ослепительных людей, вызвавший восторг - в Ленинграде мы были два дня в командировке с "Московскими новостями" - человек по фамилии Явлинский Григорий Алексеевич, правда блестящий человек. Ну он вдруг рассказал, как в Плехановском институте мой отец производил фурор для студентов таким-то и таким-то поступком.

В.Листьев: Вам это было жутко приятно?

В.Смехов: О да, потому что я был //...// уже критическим отношением...

В.Листьев: К родителям?

В.Смехов: К родителям, к отцу, конечно, поскольку он все-таки экономист, значит, он как-то связан с социализмом.

© Войцех Хлебда, Рольф-Райнер Лампрехт, Наталья Л. Шубина. Потсдам 1998г.