|
"ЛЮБОВЬ К ПРОКОФЬЕВУ В ААХЕНЕ".
В германском городе Аахене состоялась премьера оперы Сергея Прокофьева - "Любовь к трем апельсинам",
которую осуществили в сотрудничестве с немецкими коллегамиВениамин Cмexoв и Давид Боровский.
Вот как отозвалась о спектакле газета "Аахенер фольксцайтунг".
Дважды великому русскому композитору Сергею Прокофьеву не повезло в его загробной жизни. Первый раз - на
собственных похоронах в 1953 году, когда его мучитель Сталин умудрился умереть в тот же день. Второй раз - в этом
году, когда столетний юбилей композитора оказался перекрытым шумными моцартовскими торжествами… Но Аахен остался
исключением: здесь Прокофьев явно потеснил Моцарта. Несколько месяцев назад была исполнена антисталинская
политкантата Прокофьева (что вряд ли было серьезным событием), в скором времени предстоит исполнение шестой
симфонии, и, наконец, наиболее впечатляющее событие - исполненная с огромным успехом в начале сезона Аахенской
опере "Любовь к трем апельсинам".
"Изобилие находок".
Гениальное каприччо молодого Прокофьева по мотивам Карло Гоцци, эта замечательная смесь комедии дель
арте, театра в театре, гротеска, сатиры и сказки, выражено с ригористичным вокальным и инструментальным юмором
причудливой фантастикой, политональной виртуозной инструментовкой и нашло благодаря переполненной находками
постановке русского режиссера Вениамина Смехова и захватывающему музыкальному сопровождению Брюса Фердена
воплощение, которое принадлежит к числу лучших постановок Аахенской оперной сцене за последние годы.
Когда в конце спектакля знаменитый, причудливо колеблющийся между мажором и минором марш словно на бис
вывел актеров на рампу, зал разразился овацией.
Давид Боровский создал на сцене трехчастную деревянную конструкцию, которая на глазах у зрителей могла
поворачиваться, двигаться в ту или иную сторону, так что и техника оказывалась вовлеченной в яркое действо.
Действо же разворачивалось с точностью часового механизма, что само по себе является достойным восхищения.
Конечно, группы постоянно вмешивающихся в действие спорящих театралов были слишком малочисленны (для этой оперы),
но режиссер сумел и здесь обернуть неблагоприятные обстоятельства на пользу спектаклю.
Изобилие отдельных режиссерских находок Смехова, которые, тем не менее, складываются в единое целое,
держат зрителя в постоянном напряжении. Грубоватая простота, юмор, клоунада и ирония, сменяют друг друга или
сливаются воедино, не нарушая при этом вкуса.
Интрига оказывается порой из-за непонятности текста не совсем ясной в деталях. Но это не вредит делу,
поскольку речь идет в первую очередь не о драматической логике, а о театре во всей его жизненной полноте и
свободном поиске. И в этом постановка преуспела. Виртуозности сценического действия соответствовала игра
оркестра. Брюс Ферден сумел добиться от находящегося в отличной форме оркестра всёго того, что содержится в этой
утонченной и нелегкой для исполнения партитуре: виртуозного исполнения, проникновенности звучания в лирической
сцене с тремя принцессами, выразительной пластики и изысканности вариаций.
"Блестящий ансамбль".
Кажущаяся естественность удачного исполнения почти заставляет зрителя забыть о том, что эта опера
находится на грани возможностей такого театра, как Аахенская опера. Частности тонут в блестящем ансамбле. Сюда же
следует отнести и живость блестяще подготовленного Райнером Штойбингом хора, который из-за разделений (на группы)
получил дополнительную нагрузку.
"Какое горе для страны!" - этими ироническими словами завершается первый акт оперы. Это несчастье
наступило раньше и более реально, чем могли предполагать ее авторы. Через несколько лет после чикагской премьеры
оперы расцвет раннего coветского театра, с которым было связано ее зарождение, был прерван. Началась ночь
сталинского "социалистического реализмa", а инициатор этого расцвета, Мейерхольд, закончил жизнь в сибирских
лагерях. Но кто мог тогда подумать, что эта театральная шутка обретет такой смысл?
Альфред Бойан.
Перевел с немецкого С.Ромашко.
"Экран и Сцена", 7.10.1991 г.
|
