"ЧИКАГСКОЕ ЗАЗЕРКАЛЬЕ".

Как актер я давно могу считаться баловнем судьбы. Вахтанговская школа, любимовский театр. Такая режиссура, такие роли, такие партнеры, такие зрители позади! А сегодня - Чикаго. Сегодня - театр "Лукинггласс" (назван он так в честь своего первенца - премьеры "Алисы в Зазеркалье". Сегодня я в стране чудес, и это такая же голая правда, как название моей постановки "Голый король" по Евгению Шварцу.

Я прихожу каждый день на репетицию так, как будто вступаю в собственную юность. У меня тринадцать актеров: это хорошее число, потому что моя любимая роль в театре на Таганке - Воланд в "Мастере и Маргарите". Познавать себя в сравнении с этой молодежью очень интересно. Мы тоже рождались (1964 - 1970) как единая команда. Мы тоже любили друг друга, и мы тоже не боялись мечтать.Мы были окружены кольцом солидных, знаменитых коллег и театров. Старых, как нам казалось, пожилых, древних, маломощных. А мы хотели и умели все! На этом, пожалуй, заканчивается сходство ранней "Таганки" с "Тиэтр Кампани Лукинггласс" в Чикаго.

Кстати, о "Мастере и Маргарите". Я, например, очень верю в неслучайность совпадений, поэтому год назад особо стремился увидеть в Чикаго спектакль с любимым названием. В 1994 году зимой Галю и меня позвал с собой на встречу с актерами "Лукинггласс" известный славист, профессор Ирвин Уайл.

Профессор просвещал актеров насчет Москвы 20-х годов, литературы России первой трети века и заодно научил их петь "Крутится, вертится шар голубой" на русском языке. Затем он переводил на английский все, что мы с Галей имели сообщить театру о Воланде, Булгакове, Таганке и прочих радостях жизни. Через два месяца мы снова оказались в Чикаго - гостями премьеры "Мастер и Маргарита". Совпадения были неслучайными, спустя полгода мы встретились за столом переговоров на тему моей будущей постановки. Прошел еще год, и я так полюбил нынче репетировать с "лукингглассовцами", что спешу объясниться в любви к ним, не доходя до премьеры, то есть до разлуки.

Репетиции

В шесть часов пополудни к дому, где мы живем, подъезжает машина, и через 20 минут мы в здании на 16-й стрит, угол Джефферсона. Театр арендовал помещение в прошлом году, как раз для "Мастера и Маргариты". Все репетиции вечерние, ибо актеры днем вкалывают кто где, зарабатывая право творить не голодая. В субботу и воскресенье репетируем по многу часов (выходной день - это день выхода энергии в любимом деле). Понедельник - перерыв. Но если мне, режиссеру, очень нужно, они могут отменить и этот единственный вечер отдыха.

Я вхожу в зал и говорю на чистом инглиш свое "Хеллоу" и "Хай". Из разных углов несутся ответы на ломаном русском: "Привет! Как дела? Очень хорошо". Они явились сюда заранее, переоделись в репетиционно-тренировочное и занялись делом. Гимнастика, балет, разминка мышц и... памяти: здесь и там собираются по 2 - 3 человека, проверяют знание текста, жестов, мизансцен.

Главный мой помощник - Джен Смит. Она отвечает за спектакль, а это сегодня означает: 1) ее слово - закон для всех участников; 2) ее сценарий - самый точный, 3) ее данные о тексте, расписании, предметах, о каждом из нас, о погоде, о видах на урожай - самые верные; 4) из ее компьютера выходят красивые листы с эмблемой "Голого короля" - о наших текущих и будущих заботах; 5) она самолично, плюс ее ассистент Бриджит, двигает конструкцию, включает вентиляторы для освежения жаркого воздуха, командует началом, перерывами и финалом репетиций. У нее высшее образование театрального менеджера, а еще она дизайнер, и довольно успешный.

Литературная часть, редактор, ассистент-переводчик - одна в трех лицах, моя жена - Галя Аксенова. Ее невидимых функций тоже несколько: например, функция хватателя за руку: "помолчи теперь, объявить должна Джен", или "не повторяй ему, пожалуйста, он все уже понял", или "она в плохом настроении, похвали ее, на сегодня ей хватит замечаний"...

В красивых листах Джен выписаны те страницы, которые я хотел сегодня пройти. Я показываю, как и где надо играть. Актеры шаг за шагом повторяют. Галя записывает мои замечания. Потом все садятся с бумагой и ручками, мы договариваемся о поправках к улучшению, и я объявляю... нет, я обращаюсь к Джен с просьбой, а она объявляет конец репетиции. Актеры аплодируют мне, я - им, после чего они не забывают попросить "некст ворд ин рашен". Затем громко радуются по-русски "Болшое спасиба!" Я отвечаю им на чистом инглиш "Бай-бай!" И мы разбегаемся по домам.

Утро на 42-м этаже

Чем занят мой день до репетиции? Я раскрываю заветную тетрадь, в ней - следы любимого занятия. Любимое занятие - сочинять. В течение месяца я перечитывал Шварца, "переглядывал" чаплинские фильмы, листал страницы нужных мне книг, а потом что-то рисовал, изображал перед зеркалом, бормотал и писал - сочинял партитуру будущего "Голого короля". В результате появилась эта тетрадь, где расписаны все реплики и эпизоды, где разными цветными ручками обозначены необходимые вещи: как появляется персонаж, где в этот момент партнеры, что у него в руках, куда он движется, как именно произносит текст, какая и где звучит музыка, но самое главное - почему все говорится и происходит так, а не иначе, что имеется в виду и какими подтекстами я должен заразить и вооружить моего актера.

Затем я беру другую тетрадь, и потихоньку складываются очертания моей следующей работы: в ближайшее время я должен подготовиться к трем спектаклям. Первый состоится в Берлине (документально-поэтическая композиция о Лили Брик и Вл. Маяковском), второй - в Петербурге ("Горячее сердце" по А.Островскому) и третий - в Мюнхене (опера В.Феррари "Дворик", по Гольдони).

Театр Чикаго поселил нас довольно экзотично - на 42-м этаже небоскреба в форме кукурузы, над самым даунтауном города. С полукруглого балкона, с безумной высоты нас весело приглашают любоваться собой дома-великаны трех-четырех архитектурных эпох.

Все, за что цепляются глаза и уши, мой мозг немедленно посвящает вечерней репетиции. Я знаю, мне поможет Чикаго с 42-гоэтажа...

Артисты чикагские и российские

Даже такой авторитет для нас, юных таганковцев, как Юрий Любимов, ни разу не мог добиться того, о чем бесконечно нас просил - умоляя, крича или угрожая... А в Чикаго я в 19.15 обрисовал весь новый эпизод: играя за каждого актера, называя точно, где падает кинжал, а где звучит музыка, .. и я могу быть совершенно уверен, что в 20.15, вернувшись к этой сцене, у меня зайдется сердце от удивления. Один раз услышав, эти мастера не нуждаются в повторениях. Думаю, что такой степенью мастерства не обладает и большинство западных театров. Мне кажется, есть что-то весьма оригинальное как в характере этой команды в целом, так и в характере каждого. Они очень талантливы как актеры. Они дорого платят за то, чтобы быть вместе. И если уж доверили себя "дяде со стороны", то делают они это так, как об этом мечтать боялись и Любимов, и его братья - небоскребы режиссуры.

Актеры "Лукинггласса" выглядят почти самоубийцами, когда играют свои роли - они сжигают себя с восторгом гения. И чем больше отличается мое требование образа от предполагаемого, тем охотнее актер набрасывается на новую пищу.

Я вижу: перед нашей встречей ходит вдалеке Дэвид Кирснер, прикидывает текст, и по его мимике сразу ясно: он готов сыграть старого глупого короля. Через полчаса я "изображаю" сцену, мешая русские слова с тоже русскими (в прошлом, нецензурными, они очень помогают эмоции и в них заряжена неопознанная взрывная энергия) - убеждаю через переводчика, через примеры Чаплина или Шекспира, Гитлера или Брежнева, насколько важно его королю быть образованным хамом, который тренирует мечту о мировом господстве на жалком огрызке суши с шестью рабами-придворными, одетыми по-военному, но малопригодными к обороне даже себя лично, ибо пять из шести - дамы и бывшие фаворитки короля...

Актер впился глазами, ушами, всем существом в новое предложение... Что уж там они творят внутри себя, как они этому научились, не знаю, но каждый играет удивительно и сразу то, что надо.

В России актер и режиссер - неравный брак. Чаще всего актер оправдывается или обороняет свою "кухню вдохновения": я, мол, еще не накопил внутри, не давите на меня, товарищ режиссер. В Израиле даже очень способные актеры трудно переносят обязанность слушать "чужого дядю", спорят с режиссером и лучше всего умеют творить монологом, без ансамбля. И в Германии, и во Франции, и в Америке, насколько я знаю, актеры культивируют в себе "ранимую тварь", и если хорошо исполняют указания постановщика, то прежде всего по причинам материальной зависимости.

Секрет уникальной мобильности и антиконсерватизма актеров хорошего театра раскрывается в простом и гордом слове "профи". Нет дороже правила, чем труд на своем месте. Свое место для актера - сцена и роль, которую он исполняет точно по заказу режиссера. Хорош или плох режиссер - это другой разговор, но актеру-профи легко и просто следовать "прихотям" режиссера, как скрипачу - прихотям партитуры и дирижера. Но вот загадка: почему я отменил другие (и даже выгодные, скажем) занятия и почему мои коллеги - переводчики, композитор, балетмейстер, - почему все, отложив плановые работы, радостью помогают театру "Лукинггласс"? Конечно, насчет загадки я слукавил, никакого секрета нет. Хорошая компания, отважная молодость, любимое искусство - вечные магниты для уважающих себя театралов. А мое сердце радуется вдвойне: и из-за интересного приключения в театральном Зазеркалье, и потому, что я смолоду исповедую религию дружбы. Слово-то простое, а дело редкостное. И вот под рентованной крышей небогатого театрика силой искусства и дружбы собралась чудесная компания. За себя не говорю, но вот кто рядом, кто украсил дело и восхитил актеров: выдающийся композитор Слава Ганелин (Москва, Вильнюс, Тель-Авив, весь мир), блестящий танцовщик и хореограф Сергей Козадаев (Петербург, Денвер, весь мир), замечательный искусствовед и автор версии Шварца на английском - Ева Сыркина-Белявская (Москва, Иерусалим, Чикаго)... Счастливое дело - дружба. Что же до денег...

Финансовый вопрос

Деньги - необходимая деталь туалета, нет сомнений. Но я для себя уже решил, живя в гостях как дома: мне не нужно много, мне нужно, чтобы было достаточно. В русском языке для этого существует разница между словами "богатство" и "достаток". А бывает, что художник, профессионал, между выгодным контрактом и почти безвозмездным искусством выбирает последнее. Это - из нормальных чудес жизни. В Америке, где я в гостях, моя история вдруг стала похожа на раннюю эпоху Театра на Таганке: во-первых и во-вторых - работа, искусство, спектакли! А в-третьих и в четвертых, вместо денег... - тоже спектакли, работа без остановки. В России - другие причины. А здесь, в Америке, такое отношение государства к театрам, что хочется поспешить с ругательствами. Но если подумать... Такая разумная система, такая мудрая конституция... Смотрят: театр - это место взаимной любви, когда удовольствие одних (служить Богу сцены) оплачено радостью других (отдыхать душой, любоваться из зала). А на такие процедуры бюджет не рассчитан. Конгресс за удовольствия не приплачивает. Какая-то мудрость, пусть и невыгодная для моих коллег, здесь присутствует.

И актеры "Лукинггласс" явно не сетуют на судьбу, видно, тоже верят в эту невыгодную справедливость. Зато они яростно, безоговорочно уверены в своем будущем. Как это заразительно! К тому же у них есть аргументы. Аргумент номер один - спонсоры. Номер два - рецензии. Номер три - успех. Молодость. Профессия. Приглашения в кино и другие театры.

В эти дни репетиций - много бесед об их и нашей жизни. Мы узнали, что их "бизнес" - это школы, студии, театры с хорошими контрактами и съемки для кино и телевидения. И кто бы о себе ни говорил, обязательно прибавляет: но этот бизнес - ради денег, а вот "Лукинггласс"... Самый сильный пример - актер Давид Швиммер. В прошлом году мы его поздравляли с отличным Понтием Пилатом. В этом году его поздравляет и знает вся Америка: он стал популярным актером популярного телешоу "Friends". Недавно он опубликовал статью в "Чикаго трибюн". Основная мысль звучит примерно так: к сожалению, я не играю в новом спектакле, потому что, к счастью, у меня большой бизнес в Голливуде. Но мои друзья знают: я скоро вернусь. У меня будет много средств, чтобы снять кино с "Лукинггласс", и сделать спектакль, и помочь лучшему месту в моей жизни - моему театру...

Совпадение

... И я иду на репетицию "Голого короля", чтобы делать любимое дело с очень достойными партнерами. И знаю, мне опять повезет с разными совпадениями. Прежде всего - с ранней "Таганкой" или с ранним "Современником"...

Я стою на балконе, с 42-го этажа любуюсь Чикаго. Подо мной - мосты, река. Мосты разводятся и относят память к Ленинграду моей юности или к Амстердаму моего интуризма. Мосты разводятся, а река навеки замужем и по любви впадает в великое озеро.

Хорошая примета - удача в любви. Я был однажды в Лас-Вегасе, столице всемирного безумия и игровых автоматов. И я там даже не пробовал играть, по опыту зная, что должен проиграть. А моя Галя сердилась, что ей не везет в азартных играх. Ей простительно, она еще молодая. Она еще поймет, как нам повезло, что нам не везет в Лас-Вегасе. За это судьба наградила любовью. Например, друг к другу. Или, например, на сцене "Таганки" в 1964 г. Или в "Зазеркалье" в 1995 г.

«Московские новости » №72, 19.10.1995